Варшава, воскресенье, январь 

Януш,

мы ведь больше не собирались писать друг другу. Не

должно было быть электронных писем, собранных в

книгу, и вот, пожалуйста, -- никакой последователь-

ности. Мы снова начинаем переписываться. Что ж,

здравствуй! Может быть, на этот раз в нашей пере-

писке будет меньше о политике и больше о любви,

потому что первой люди уже сыты по горло, а что

касается той, второй, то всегда остается надежда, что

рано или поздно она наконец-то появится. Счастли-

вая любовь. Хотя ты, как известно, не даешь ей почти

никаких шансов на долговечность, разве только иног-

да, совершенно неожиданно, а исключение лишь под-

тверждает правило.

Три дня назад я была на премьере спектакля «Рай-

ские яблоки» в Театре «Полония» Кристины Янды¹,

в шестьдесят девятую годовщину рождения Влади-

мира Высоцкого. В зрительном зале сидели Вайда²

и Ольбрыхский³, о которых Высоцкий писал, а на

сцене -- жизнь гениального барда, переплетенная с

историей и любовью к Марине Влади. Полная стра-

стей, очень непростая жизнь. Неужели чувства, о ко-

торых мы помним всю жизнь, должны иметь такую

высокую температуру? Вместо того чтобы согревать,

они обжигают. Страшно об этом думать. С другой

стороны, наше воображение всегда сильнее поражает

какая-нибудь любовная драма, чем happy end⁴. К тому

же разве каждому из нас хотя бы раз в жизни не

казалось, что наша история любви напоминает исто-

рию Ромео и Джульетты... То родителям что-то не

нравилось, то мы, по мнению других, были не готовы

к чувствам или же сами были их недостойны... 

С уважением,

М. 

P. S. Пользуясь случаем, я хотела бы прояснить

одну вещь. Эта книга не является маркетинговым

ходом, так же как и предыдущая. Никто нас ни к че-

му не склонял и не принуждал. Это произошло само

собой. 

Франкфурт-на-Майне, вечер 

Малгожата,

ты думаешь, что это будет вторая часть? Допустим,

вторая, вот только чего? Книги? Нашей встречи? На-

шего разговора? Я, хоть и понимал, что мы позволим

читателям «просмотреть» наши письма, писал их от-

нюдь не с осознанием, что у нас с тобой своего рода

срежиссированный диалог. Потому что в каждом из

своих мейлов, позднее опубликованных в «188 днях

и ночах», я с первой же фразы моментально забывал

о том, что адресую письма многочисленным читате-

лям. Я писал их только тебе. Впрочем, и себе тоже.

Каждый разговор для меня прежде всего -- встреча с

самим собой. Если бы мне не хотелось сказать что-то

самому себе, я бы этого не сказал никому другому.

Какой бы интересной ни была для человека его соб-

ственная личность, он всегда наткнется на границы

самопознания. А чтобы преодолеть эти границы, надо,

по-моему, произвести самооценку. Это требует сме-

лости. Смелости требует и разговор с другим чело-

веком, но это смелость другого рода, когда мы под-

ставляем себя под оценивающий взгляд собеседника.

Даже если разговор сводится к банальному флирту,

этакой угадайке, игре в чтение мыслей, флирт то-

же представляет интерес, потому что заставляет заду-

маться и понять, почему другие говорят именно то,

что они говорят. У многих нет ни желания, ни реши-

мости подвергнуть себя такой оценке. И тогда одни

идут к психотерапевту, а другие заводят длинный раз-

говор с самим собой, такой вечный монолог. Именно

это последнее сильно поразило меня по приезде в Гер-

манию: я увидел на улицах людей, громко разговари-

вающих сами с собой. А для немцев это было в по-

рядке вещей...

Искусство беседы в современном мире исчезает.

У нас становится все меньше времени, чтобы сделать

остановку в гонке за счастьем и поговорить об этом

счастье с другими. У живущих под одной крышей едва

ли найдется несколько минут в день поговорить друг

с другом. На ум приходит недавно опубликованный в

немецком еженедельнике «Stern» рассказ одной супру-

жеской пары, радикально изменившей свою жизнь по-

сле того, как эта пара застряла в лифте в одном из

франкфуртских небоскребов. Им пришлось провести

вместе четыре часа, прежде чем их вызволили из лиф-

та. Пока они там сидели, они разговаривали друг с

другом. Она призналась, что эти четыре часа спасли их

брак. А он сказал, что, хоть слово «любовь» и не про-

износилось, говорили они в основном о ней. В лифте

он впервые узнал, какую женщину он любит и, что

гораздо важнее, почему.

Поэтому давай с тобой поговорим. Я снова буду

ходить в мою любимую библиотеку, мы снова в при-

ступах инкриминируемой нам «мегаломании» будем

«хвастаться знанием» и сообщать друг другу то, чем

обязательно хотели бы поделиться с другими. Я бу-

ду приводить данные, забрасывать тебя фактами, ссы-

латься на науку, сомневаться в сообщаемых тобою све-

дениях или восторженно принимать их. Я буду эгоис-

тично «высасывать» из тебя все, чего пока не знаю.

Потому что я обожаю узнавать. Возможно, даже боль-

ше, чем ты.

Но прежде я должен кое в чем признаться. А имен-

но: в одном из интервью, касавшемся «188 дней и но-

чей», я позволил себе сказать кое-что о тебе, что на-

зывается, за глаза. Интервью пока еще не опубликова-

но, а потому все еще можно изменить. Приведу два его

фрагмента.

«По „188 дням и ночам" мне показалось, что Мал-

гожата Домагалик доминировала над Вами. От многих

вопросов и замечаний, например о первом сексуальном

опыте или о самом важном из такого рода контак-

тов, она отделывалась краткими и остроумными от-

говорками. Вы не чувствовали себя рядом с ней, про-

стите за сравнение, как залившийся краской стыда

юнец?

Домагалик доминирует над любым мужчиной. Мо-

жет, это как раз и является причиной, в силу которой

самые видные в Польше мужчины охотно приходят

к ней, разговаривают с ней и раскрывают свои секре-

ты, которые она потом публикует в своей рубри-

ке „Мастер и Малгожата" в журнале „Пани". Вопреки

распространенному мнению, мужчины обожают тех

женщин, которые бросают им вызов. Особенно блон-

динок. Впрочем, что касается лично меня, я пред-

почитаю брюнеток. Я уже давно не чувствовал се-

бя как заливающийся краской стыда юнец, но иногда

я с ностальгией вспоминаю такое ощущение. Я с са-

мого начала знал, что ни в каком разговоре Домага-

лик не впустит меня в свою спальню. Может, поэтому

в Варшаве бытует сплетня, что у нас роман и еще

двое взрослых детей, хотя мы знакомы только два

года (смех).

Если бы Домагалик спросила Вас, Вы лично отве-

тили бы ей прямо на вопрос о первом сексуальном опы-

те или о самом важном эпизоде из такого рода отно-

шений?

Вы сейчас теоретизируете на провоцирующей чи-

тателя границе приличия. Малгожата Домагалик ни-

когда не спрашивала меня об этом. Во-первых, она в

высшей степени профессионал как журналистка, во-

вторых, наши отношения никогда не доходили до та-

кой степени близости. На этот вопрос я не стал бы

отвечать даже сексологу. Подобные вопросы я в прин-

ципе игнорирую. И попросил бы господ журналистов

больше не задавать их мне. Не все продается. Кроме

того, слово „отношения", когда речь идет о сексе, на-

столько холодно, что даже сексологов оно вгоняет в

оторопь. Да и у меня Домагалик совершенно не ассо-

циируется с этим словом. Вы тоже профессионал, но,

как мужчина, я понимаю Вашу устремленность и Ва-

ше „отношение" -- пусть даже мой эпизод и не самый

важный -- к этой теме (смех)».

Теперь ты знаешь, что я говорю о тебе за твоей

спиной, и, пожалуйста, прости, если в искренности я

зашел слишком далеко.

Малгося, я очень рад, что нам предстоят очередные

дни. И очередные ночи.

Сердечный привет,

ЯЛ, Франкфурт-на-Майне

P. S. Высоцкий... 

Помню тишину в польских СМИ в июле 1980 года,

когда он умер. Его похороны стали второй спонтанной

демонстрацией (около 40 тысяч человек), происшед-

шей в стране, где демонстрации всегда были прекрас-

но срежиссированы. Первая имела место в феврале

1921 года, когда хоронили Петра Кропоткина, послед-

него русского анархиста. Высоцкий и Кропоткин были

похожи друг на друга своей любовью к истине.

Володя Высоцкий...

«Голос молчаливого народа», как называли его ли-

тераторы. Песни Высоцкого всегда привлекали при-

стальное внимание литературных критиков, полити-

ков и цензуры. А люди просто любили его, они вни-

мали тем истинам, которые он нес им в своих песнях.

Его могила в Москве -- место настоящего паломниче-

ства, такое же как могила Джима Моррисона на па-

рижском кладбище Пер-Лашез. Завидую твоей встре-

че с творчеством Высоцкого... 

Варшава, вечер 

Януш,

когда ты называешь меня Малгожатой, я чувствую

себя так, словно мне сто лет, а мне бы этого вовсе не

хотелось. Пока. Неправда, что я доминирую над лю-

бым мужчиной. Я понимаю, что это своего рода веж-

ливость с твоей стороны, но я в ней не нуждаюсь. Не

хочу оставлять этот вопрос неразъясненным. Речь

идет вовсе не о доминировании, а о настоящем парт-

нерстве. Мне никогда не приходило в голову сопер-

ничать с мужчинами по принципу «он лучше -- она

хуже, она лучше -- он хуже». Я не боялась их, не со-

ревновалась с ними только потому, что они носили

брюки. Но это, в свою очередь, не мешало мне сме-

яться вместе с ними над одними и теми же анекдо-

тами и смотреть футбольные матчи. Такое понимание

разделения на женское и мужское делает женщину

сильной, ведь она знает, что за ней стоит не приду-

манное, а настоящее партнерство. И что интересно,

она не перестает быть женственной. Несмотря на это,

я не раз слышала о себе мнение -- и, пожалуй, чаще

от женщин, -- что я ледяная глыба и потому не люблю

мужского общества. Все это чушь. Потому что именно

мужчины и беседы с ними сделали из меня «публич-

ного» человека, а то, что они продолжают со мной

разговаривать и порой в этих разговорах впервые,

быть может, раскрываются, я рассматриваю как насто-

ящий успех. И профессиональный тоже. Почему они

со мной разговаривают и не лгут? Я не знаю, есть ли

в этом моя заслуга и в чем здесь секрет. В том, что я

«ледяная глыба», или в том, что люди решаются со-

вершить со мной своего рода «восхождение»...

Кстати, о представлениях. Сегодня мне позвонил

один журналист и от имени Шимона Головни⁵ хотел

пригласить меня в его программу, посвященную ма-

теринству. Вот что я услышала: «Пани Малгожата,

нам бы хотелось, чтобы вы рассказали о том, как ради

карьеры решили отказаться от материнства». Нет, я

не потеряла дар речи, поскольку мне не раз приходи-

лось слышать вопрос: «Почему вы не хотите иметь

ребенка?» Ну что тут скажешь? Я только иногда ду-

маю, насколько же надо быть бестактным, тупым и

хамоватым, чтобы решиться задать такой вопрос? Раз-

ве желание иметь ребенка гарантирует, что он у тебя

появится? Разве это так просто? Когда же я ответила,

что это не мой случай и если уж об этом зашла речь,

то для меня материнство стоит выше и главнее все-

го, нерастерявшийся журналист (правда, буркнувший

под нос: «Я не знал, простите») спросил: «Не могли

бы вы дать мне телефоны своих подруг, которые от-

казались от материнства ради...» Я вынуждена объяс-

нять себе подобные вопросы хамством, глупостью и

бестактностью, но мне все равно стало очень грустно.

Мне, «ледяной глыбе».

P. S. Принимаю к сведению, что ты, мой собесед-

ник по электронной переписке, предпочитаешь бол-

тать с требовательными брюнетками, хотя я, если бы

была мужчиной, охотнее засматривалась бы, прошу

прощения, охотнее болтала бы с рыжими. Шучу. Я с

пониманием отношусь к тому, что ты предпочитаешь

брюнеток, хотя...

С уважением,

М. 
 

¹ Кристина Янда (р. 1952) -- польская актриса, режиссер, сцена-

рист.

² Анджей Вайда (р. 1926) -- выдающийся польский режиссер, сце-

нарист.

³Даниэль Ольбрыхский (р. 1945) -- польский актер театра и кино.

⁴ Счастливый конец (англ.).

⁵ Шимон Головня (р. 1976) -- польский журналист, публицист.